Размер шрифта:
Цвета сайта:
Изображения

Игорь Ларин "Записки покойника"


23 марта в рамках проекта "Литературно-театральный мейнстрим" в Библиотечно-культурном комплексе выступал редкий в Санкт-Петербурге гость - легендарный режиссер и актер, лауреат международных и российских конкурсов, мастер перевоплощения Игорь Ларин, сейчас служащий главным режиссером ярославского ТЮЗа имени В. Розова. Петербуржцам Ларин известен как постановщик и исполнитель десятков спектаклей по произведениям российской и зарубежной классики, среди которых моноспектакль "Мой первый друг" (о лицейских годах Пушкина) уже десятилетия занимает почетное место и вот уже более 30 лет идет с неизменным аншлагом. Известность Ларина привлекла в театральный зал БКК имени А. В. Молчанова более ста зрителей разных возрастов, которым было очень интересно увидеть, как опытный театральный мастер, приверженец литературного театра Игорь Ларин разыграет моноспектакль по популярному булгаковскому "Театральному роману" под названием "Записки покойника".

История проникновения писателя - автора пьесы "Дни Турбиных" в Художественный театр: знакомства, встречи, бурлескные театральные интриги, трюки, выверты и козни матерых сценических и закулисных деятелей разыграны артистом виртуозно в стилистике эстрадного театра "маски" (вершиной которого в обозримом прошлом было творчество А. И. Райкина). Спектакль явлен как череда эксцентрических эпизодов с участием персонажей романа, облаченных в гротескные театральные маски, которые будто сошли со страниц учебников по истории театра Средневековья. Маститые артисты, администраторы, бухгалтеры, сам Иван Васильевич, секретарша Немировича-Данченко в спектакле больше куклы, а не люди, что радикально отличает их от главного героя - Максудова. У каждой маски нарочито выпячен нос, как кинжал или острый треугольник, выбеленная ткань маски, закрывающей лица персонажей, создает предпосылки для ассоциаций с японской традицией масочного театра. Хриплый или гортанный голос изображаемых лиц порой напоминает пронзительную чревовещательную трель российского перчаточного Петрушки, особенно в сцене одновременного появления двух масок. От театра маски и театра кукол всех времен и народов прошлого здесь и гуттаперчевая кисть, ласкающая как седые букли секретарши, так и запутавшегося в хитросплетениях театральной интриги литератора, и ширма, за которой главный артист скрывается, чтобы поменять маску, и собственно репризное построение действия, свойственное фольклорному театру и ярмарочному балагану, что, как ни парадоксально, принципиально не противоречит ни букве, ни духу знаменитого произведения. "Театральный роман" - прежде всего про театр и о театре, балаганно-площадной природы которого никто пока не подверг убедительному сомнению, даже если речь идет о Художественном театре, провозгласившем принципиальный разрыв с вековечной традицией. 

В течение полутора часов зритель восторженно наблюдает круговерть забавных опасных масок, торопливую иноходь автора (Максудова, за ним скрывается Булгаков) по кабинетам и этажам театра. В каждом из отсеков писатель сталкивается с ошарашивающей агрессивной маской, толкующей о своем и думающей только о себе. Сам же автор пьесы выходит к оппонентам (и к нам) с открытым забралом: у него маски нет. И лицо его утомлено от бега "на месте". Он изнурен необходимостью расшифровки тайных посланий старожилов и вершителей судьбы пьесы. И говорит Максудов буднично-устало, ласково и сентиментально голосом самого Игоря Ларина - человека, артиста и режиссера, в чьей жизни этот бег по этажам и кабинетам, наверняка, занял немало времени, как в жизни каждого самостоятельного творца. Вот он, этот путь к славе как цепь бесконечных приспособлений и уступок, вот она - подлинная картина бытия молодого ли, зрелого ли художника, пробивающегося, как трава сквозь асфальт… И как коротко мгновение радости от успеха! В спектакле записанные аплодисменты из зала после премьеры вызывают вялую улыбку на застывшем лице словно покойника Максудова. Чтобы выдержать испытание искусством, пришлось собственно немного умереть, стреляться… Об этом ли роман Булгакова или об этом тоже? 

Безусловно, Ларин поставил и сыграл спектакль в логике сквозной линии литературного произведения, где душевная боль лирического героя (автора) во многом определяет восприятие текста как исповедального в контексте язвительно процитированных фальшивых случайных проповедей самодуров, какими обрисованы иные персонажи, не исключая богов - Ивана Васильевича и Аристарха Платоновича. Но все-таки в романе размышления писателя о героях собственно новой пьесы, как "оживающих" на сцене и только там получающих плоть и кровь, только в этой магической трехмерной черной коробочке обретающих душу и вечную жизнь, основные, как кажется. Во многом не то, чтобы мнимое, но второстепенное противоречие эгоистической психологии людей театра и самого ТЕАТРА как духовно-эстетического феномена в романе словно бы снимается абсолютным волшебством результата, вознесшего чувства автора и его мысль в иные, ранее не досягаемые миры. В спектакле же Ларина тема "вознесения" (потрясения автора от итоговой работы театра над пьесой) вынесена за скобки. Может быть потому, что современный театр, тружеником которого сам артист и режиссер Ларин является уже больше 30 лет, таких подарков не предлагает, и труд художника как бы не ценен. Однако зрительская реакция данный тезис опровергла: участники спектакля кричали "Браво!", удивленные редкой способностью артиста сыграть десяток ролей, меняя не только маски, но и пластику изображаемых персонажей, погрузить нас в атмосферу подлинного лицедейства, мастерски и нежно снятого со страниц знаменитого "Театрального романа".

Полина Давыдова.

Фотогалерея

Поделитесь:
Наверх ↑